<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0"><description> <title-info> <genre>sf</genre> <author> <first-name>Айзек</first-name> <last-name>Азимов</last-name> </author> <book-title>Думай</book-title> <date/> <lang>ru</lang> <src-lang>en</src-lang> </title-info> <document-info> <author> <first-name/> <last-name/> </author> <program-used>Book Designer 4.0</program-used> <date>20.05.2005</date> <id>CF747E31-BBA0-486C-8314-A021583C1571</id> <version>1.0</version> </document-info> </description><body><section><title><p><strong>Айзек Азимов </strong></p>
<empty-line/><p><strong>Думай </strong></p>
</title><p>Руки Дженевьевы Реншоу, доктора медицины, были глубоко засунуты в карманы лабораторного халата, и сквозь ткань угадывались сжатые кулаки, но голос ее был спокоен.</p>
<p>– Дело в том, – сказал она, – что у меня все почти готово, но мне требуется помощь, чтобы избавиться от этого «почти».</p>
<p>Джеймс Берковиц, физик, имевший склонность опекать простых физиологов, когда они слишком привлекательны, чтобы быть доступными, привык называть ее Дженни Рен, когда она этого не слышала. Он с удовольствие говорил, что у Дженни Рен классический профиль и удивительно гладкие и прямые брови, если принять во внимание, что за этими бровями расположен столь незаурядный мозг. Однако он усвоил, что не стоит выражать свое восхищение – в смысле классического профиля – поскольку это называется мужским шовинизмом. Лучше было восхищаться умом, но все же он предпочитал не делать этого вслух в ее присутствии.</p>
<p>Поскребывая большим пальцем подрастающую на подбородке щетину, он сказал: – Ну думаю, что у начальства надолго хватит терпения. У меня такое ощущение, что тебя собираются еще до конца недели вызвать на ковер.</p>
<p>– Поэтому мне и нужна твоя помощь.</p>
<p>– Боюсь, ничем не смогу помочь. – Он неожиданно увидел свое отражение в зеркале и на мгновение залюбовался укладкой волос на голове.</p>
<p>– И помощь Адама тоже, – добавила она.</p>
<p>Адам Орсино, который до этого момента потягивал кофе и выглядел погруженным в размышления, вздрогнул, словно от неожиданного пинка сзади и выдавил: – Почему я? – Его пухлые губы задрожали.</p>
<p>– Потому что вы здесь специалисты по лазерам. Джим – теоретик, и Адам – инженер. А я придумала такое применения для лазера, которое вам и не снилось. Я не смогу их убедить одна, а вы вдвоем сможете.</p>
<p>– В том случае, – сказал Берковиц, – если ты сможешь сначала убедить нас.</p>
<p>– Хорошо. Допустим, вы позволите мне отнять час вашего драгоценного времени, если вы не боитесь, что вам покажут нечто совершенно новое о лазерах. Можете потратить на это то время, когда вы пьете кофе.</p>
<p>Все прочее в лаборатории Реншоу затмевал компьютер. Нельзя сказать, что он был необычно большим, но выглядел вездесущим. Реншоу разработала свою технику обращения с компьютером, и модифицировала и наращивала в нем блоки до тех пор, пока никто кроме нее (и, как иногда полагал Берковиц, даже она сама) не мог уверенно с ним обращаться. Не такой уж неплохой результат для биолога, говорила она.</p>
<p>Она молча закрыла дверь, затем повернулась и неулыбчиво взглянула на обоих. Берковиц с неудовольствием ощутил немного неприятный запах, а шевелящийся нос Орсино подтвердил, что тот его тоже почувствовал.</p>
<p>– Позвольте мне перечислить для вас применения лазера, – сказала Реншоу. – Если вы не возражаете против такой дилетантской лекции. Лазер – источник когерентного излучения, все световые волны которого имеют одну длину и движутся в одном направлении, поэтому оно лишено помех и может использоваться в голографии. Модулируя световые волны, вы можем с высокой точностью наложить на них информацию. Более того, поскольку длина волны лазера в миллион раз меньше, чем у радиоволн, лазерный луч может нести в миллион раз больше информации, чем эквивалентный радиолуч.</p>
<p>Берковиц явно забавлялся.</p>
<p>– Вы работаете над лазерной системой связи, Дженни?</p>
<p>– Ничего подобного, – возразила она. – Я оставляю столь очевидные достоинства физикам и инженерам. Лазер также способен концентрировать порции энергии на микроскопической площади и выделять эру энергию по частям. При больших мощностях можно взрывать водород и, возможно, начать управляемую ядерную реакцию…</p>
<p>– Убежден, что и этого у вас нет, – сказал Орсино, чья лысая голова блестела в свете флуоресцентных ламп.</p>
<p>– Нет. Я и не пыталась. при малых мощностях можно пробивать отверстия в самых огнеупорных материалах, сваривать детали, обрабатывать их нагревом, делать углубления и разметку. Можно так быстро удалить или выжечь крошечные порции вещества в ограниченной области, что вещество вокруг даже не успеет нагреться. Так можно обрабатывать зубную эмаль, сетчатку глаз и так далее. И, конечно же, лазер – это усилитель, способный усиливать слабые сигналы с большой точностью.</p>
<p>– А зачем вы нам все это говорите? – спросил Берковиц.</p>
<p>– Чтобы показать, как эти свойства могут быть использованы в моей области, нейрофизиологии.</p>
<p>Она пригладила рукой свои темные волосы, словно впервые заволновалась.</p>
<p>– Десятилетиями, – сказала она, – мы умели измерять очень слабые изменяющиеся потенциалы мозга и записывать их в виде электроэнцефалограмм, ЭЭГ. Мы получали альфа, бета и дельта-волны, тета-волны, различные вариации в различное время, в зависимости от того, открыты или закрыты глаза, дремлет или бодрствует человек. Но информации из всего этого мы получили очень мало. Беда в том, что мы записываем перекрестные комбинации сигналов десяти миллиардов нейронов. Это то же самое, что слушать разговоры всех людей на Земле, даже больше – 1,25 населения Земли – с большого расстояния, и пытаться услышать отдельные разговоры. Мы можем зарегистрировать какие-то крупные, общие изменения – мировую войну или повышение громкости шума – но ничего более тонкого. Сходным образом мы можем отметить некоторые крупные неисправности мозга, к примеру, эпилепсию, но ничего более мелкого.</p>
<p>Предположим теперь, что мозг можно просвечивать тончайшим лазерным лучом, клетку за клеткой, и так быстро, что ни одна из них не получит достаточно энергии, чтобы существенно повысить свою температуру. Мизерные потенциалы каждой клетки могут по принципу обратной связи воздействовать на луч лазера, и эти модуляции можно будет усилить и записать. Тогда вы получите новый вид измерений, лазерную энцефалографию, ЛЭГ, если хотите, которая будет содержать в миллион раз больше информации, чем обычная ЭЭГ.</p>
<p>– Отличная мысль, – сказал Берковиц. – Но всего лишь мысль.</p>
<p>– Более чем мысль, Джим. Я работала над этим пять лет, поначалу в свободное время. А потом и в рабочее, что больше всего волнует наше начальство, потому что я не посылаю им отчетов.</p>
<p>– А почему?</p>
<p>– Потому что работа дошла до стадии, когда она выглядит слишком безумной, до той стадии, когда я должна знать, где я нахожусь и должна быть уверена, что сначала получу поддержку.</p>
<p>Она отдернула ширму, за которой оказалась клетка, где сидели две мартышки с печальными глазами.</p>
<p>Берковиц и Орсино переглянулись. Берковиц коснулся своего носа.</p>
<p>– По-моему, чем-то попахивает.</p>
<p>– А что ты с ними делаешь? – спросил Орсино.</p>
<p>– По-моему, – сказал Берковиц, – она просвечивает у мартышек мозги. Верно, Дженни?</p>
<p>– Я начинала со значительно более мелких животных. – Она открыла клетку и вытащила одну мартышку, похожую на печального старичка с бакенбардами.</p>
<p>Она обняла мартышку, погладила ее и несильно привязала к креслу.</p>
<p>– Что ты делаешь? – спросил Орсино.</p>
<p>– Я не могу допустить, чтобы она бегала во время эксперимента, и не могу усыпить ее, чтобы эксперимент не нарушить. В ее мозг вживлено несколько электродов, и сейчас я подключу их к моей ЛЭГ-установке. Вот лазер, которым я пользуюсь. Думаю, вы узнали эту модель, и мне не надо перечислять его параметры.</p>
<p>– Спасибо, – сказал Берковиц, – но можешь рассказать, что нам придется увидеть.</p>
<p>– Это столь же легко, как и показать. просто смотрите на экран.</p>
<p>Она со спокойной уверенностью присоединила провода к электродам, затем повернула регулятор, который уменьшил яркость горящих над головой ламп. На экране появилась иззубренная мешанина пиков и провалов в виде яркой четкой линии, испещренной вторичными и третичными пичками. Она медленно и незначительно изменялась, но иногда резко меняла свой вид. Создавалось такое впечатление, что кривая живет своей жизнью.</p>
<p>– Это, – сказала Реншоу, – всего лишь информация ЭЭГ, но с гораздо большим количеством деталей.</p>
<p>– Которых тебе достаточно, – спросил Орсино, – чтобы сказать, что происходит в отдельных клетках?</p>
<p>– Теоретически да. Практически – нет. Пока нет. Но можно выделить из этой общей кривой ЭЭГ отдельные составляющие. Смотрите.</p>
<p>Она нажала клавишу компьютера, и линия изменилась, потом изменилась еще раз. То это была небольшая, почти правильная волна, перемещающаяся вперед и назад почти с четкостью бьющегося сердца, то острая и зазубренная, то прерывистая, то почти безо всяких деталей – и все это в быстрых переключениях геометрического сюрреализма.</p>
<p>– Ты хочешь сказать, – спросил Берковиц, – что каждая частичка мозга настолько отличается от другой?</p>
<p>– Нет, – ответила Реншоу. – Ничего подобного. Мозг в очень большой степени голографическое устройство, но в его различных частях есть мелкие сдвиги интенсивности, и Майк может выделять их как отклонения от нормы и использовать ЛЭГ-установку для их усиления.</p>
<p>– Кто такой Майк? – спросил Орсино.</p>
<p>– Майк? – отозвалась Реншоу, на мгновение удивившись. Кожа на ее щеках на секунду вспыхнула. – Разве я не сказала… словом, я его иногда так называю. Это сокращение слов «мой компьютер». – она обвела рукой комнату. – Мой компьютер. Майк. Очень сложно запрограммированный.</p>
<p>Берковиц кивнул и сказал:</p>
<p>– Хорошо, Дженни, но к чему все это? Если ты сделала новое устройство для исследования мозга с помощью лазера, то прекрасно. Это интересное применение, и ты права, что я бы о таком не подумал – но все же я не нейрофизиолог. Но почему бы не описать его в отчете? По-моему, начальство поддержит…</p>
<p>– Но это всего лишь начало. – Она выключила сканирующее устройство и положила мартышке в рот кусочек фрукта. Обезьяна не выглядела испуганной и не показывала, что ей что-то не нравится. Она медленно жевала. Реншоу отключила провода, но оставила мартышку привязанной.</p>
<p>– Я могу идентифицировать различные отдельные кривые, – сказала Реншоу. – Некоторые связаны с органами чувств, другие с реакцией внутренних органов, некоторые с эмоциями. Можно многого добиться и с этим, но я не хочу на этом останавливаться. Самая интересная из кривых та, что связана с абстрактным мышлением.</p>
<p>Пухлое лицо Орсино сморщилось от недоверия.</p>
<p>– Откуда это известно?</p>
<p>– Эта особая форма кривой делается все более выраженной, если двигаться в животном царстве в направлении усложнения мозга. Ни с одной другой кривой подобного не происходит. Кроме того… – она остановилась, а затем, словно собравшись с мыслями, продолжила: – Эти кривые усиливаются в огромной степени. Они могут быть уловлены, детектированы. Можно сказать… возможно… что это… мысли…</p>
<p>– Боже мой! – сказал Берковиц. – Телепатия!</p>
<p>– Да, – с вызовом произнесла она. – именно так.</p>
<p>– Не удивительно, что ты не захотела писать отчет. Продолжай, Дженни.</p>
<p>– А почему бы и нет? – сказала Реншоу уже спокойнее. – Разумеется, не может быть телепатии, использующей лишь неусиленные изменения потенциала человеческого мозга, как невозможно разглядеть детали марсианской поверхности невооруженным глазом. Но как только были изобретены инструменты… телескоп… и <emphasis>это </emphasis>…</p>
<p>– Тогда расскажи начальству.</p>
<p>– Нет, – сказала Реншоу. – Они не поверят. Они попытаются меня остановить. Но им придется поверить <emphasis>тебе </emphasis>, Джим, и <emphasis>тебе </emphasis>, Адам.</p>
<p>– И что же, по-твоему, я им скажу?</p>
<p>– То, что увидите сами. Сейчас я подключу мартышку снова, а Майк… мой компьютер, уловит кривую абстрактной мысли. Это займет несколько секунд. Компьютер всегда выделяет эту кривую, если только не получит команду не делать этого.</p>
<p>– Почему? Потому что компьютер тоже думает? – рассмеялся Берковиц.</p>
<p>– Это вовсе не так смешно, – ответила Реншоу. – Я подозреваю, что тут <emphasis>есть </emphasis>резонанс. Этот компьютер достаточно сложен, чтобы создать электронную структуру с элементами, сходными с кривой абстрактной мысли. Во всяком случае…</p>
<p>На экране снова мелькали волны обезьянего мозга, но уже не те кривые, что они видели раньше. На этот раз это была почти лохматая от сложности кривая, которая непрерывно изменялась.</p>
<p>– Я ничего не различаю, – сказал Орсино.</p>
<p>– Вам надо включиться в приемную цепь, – сказала Реншоу.</p>
<p>– То есть ввести в мозг электроды? – спросил Берковиц.</p>
<p>– Нет, только наложить их на череп. Этого будет достаточно. Я предпочла бы тебя, Адам, потому что у тебя нет изоляции из волос… Да не бойтесь вы, я сама подключалась. Это не больно.</p>
<p>Орсино подчинился с явной неохотой. Было заметно, что его мускулы напряжены, но он позволил закрепить на своей голове провода.</p>
<p>– Что-нибудь чувствуешь? – спросила Реншоу.</p>
<p>Орсино кивнул и стал прислушиваться. Он невольно заинтересовался происходящим.</p>
<p>– Кажется, я ощущаю гудение, – сказал он, – и… слабое попискивание… и, как смешно… что-то вроде подергивания…</p>
<p>– На мой взгляд, – сказал Берковиц, – мартышка вряд ли думает словами.</p>
<p>– Конечно. нет, – сказала Реншоу.</p>
<p>– Ну, а тогда, сказал Берковиц, – если ты предполагаешь, что какое-то попискивание и подергивание означают мысль, то это лишь предположение. И не убедительное.</p>
<p>– Тогда следует опять подняться вверх по шкале, – сказала Реншоу. – Она отвязала мартышку и посадила ее в клетку.</p>
<p>– Ты хочешь сделать опыт на <emphasis>человеке </emphasis>? – с недоверием спросил Орсино.</p>
<p>– Я его сделаю на <emphasis>себе </emphasis>, на <emphasis>личности </emphasis>.</p>
<p>– Ты вживила себе электроды…</p>
<p>– Н_е_т. В моем случае у компьютера есть гораздо более сильный источник сигналов. Мой мозг в десять раз массивнее, чем у мартышки. Майк может принимать мои кривые сквозь череп.</p>
<p>– Откуда ты знаешь? – спросил Берковиц.</p>
<p>– Неужели вы думаете, что я первый раз ставлю опыты на себе? А теперь помогите мне одеть вот это. Хорошо.</p>
<p>Ее пальцы пробежали по клавиатуре компьютера, и на экране сразу же замелькала причудливо извивающаяся кривая, настолько сложная, что создавалось впечатление хаоса.</p>
<p>– Установите, пожалуйста, свои провода на место, – попросила Реншоу.</p>
<p>Орсино выполнил просьбу с помощью Берковица, который явно не одобрял происходящее полностью. Орсино кивнул и прислушался.</p>
<p>– Я слышу слова, – сказал он, – но они несвязные и перекрывающиеся, как будто говорят разные люди.</p>
<p>– Я пыталась ни о чем не думать, – сказала Реншоу.</p>
<p>– Когда вы разговариваете, я слышу эхо. – Не разговаривайте, Дженни, – сухо сказал Берковиц. – Раскройте свой мозг и посмотрим, услышит ли он, как вы <emphasis>думаете </emphasis>.</p>
<p>– Я не слышу эхо, когда говоришь т ы, Джим.</p>
<p>– Если ты не заткнешься, – сказал Берковиц, – то вообще ничего не услышишь.</p>
<p>Все трое напряженно замолчали. Затем Орсино кивнул, взял со стола ручку и бумагу и что-то записал.</p>
<p>Реншоу протянула руку, щелкнула выключателем, высвободила голову из-под проводов и встряхнула волосами, приводя их в порядок.</p>
<p>– Надеюсь, – сказала она, – что вы записали такую фразу: «Адам, поднимите скандал в главном офисе, и Джим съест ворону».</p>
<p>– Это именно то, что я записал, – сказал Орсино, – слово в слово.</p>
<p>– Ну, вот и разобрались, – сказала Реншоу. – Работающая телепатия, так что нам больше не придется передавать друг другу всякую чепуху. Подумайте о ее применении в психиатрии и лечении умственных заболеваний. Подумайте о ее использовании в образовании и обучающих машинах. представьте ее в расследовании преступлений.</p>
<p>Глаза Орсино расширились. – Если честно, то ее социальные приложения просто потрясающие. Не думаю, что что-либо подобное будет разрешено.</p>
<p>– А почему бы и нет? Под соответствующим контролем закона? – безразлично сказала Реншоу. – В любом случае, если вы двое сейчас присоединитесь ко мне, наш объединенный вес сможет это удержать и протолкнуть через препятствия. И если вы пойдете со мной, то это будет Нобелевская по…</p>
<p>– Я не хочу, – мрачно ответил Берковиц. – Не сейчас.</p>
<p>– Что? Что ты хочешь этим сказать? – яростно спросила Реншоу, холодное красивое лицо которой внезапно вспыхнуло.</p>
<p>– Телепатия слишком нежная вещь. Она чересчур удивительна, слишком желанна. А вдруг мы обманываем сами себя?</p>
<p>– Так послушай сам, Джим.</p>
<p>– И я могу ввести себя в заблуждение. Нужен контроль.</p>
<p>– Что значит «контроль»?</p>
<p>– Замкни накоротко источник мыслей. Никаких животных. Ни мартышек, ни людей. пусть Орсино послушает металл, стекло и лазерный луч, и если он и тогда что-то услышит, то значит мы все обманываемся.</p>
<p>– А если он ничего не услышит?</p>
<p>– Тогда я буду слушать, и если не глядя – из другой комнаты – смогу сказать, подключились вы цепи, или нет, вот <emphasis>тогда </emphasis>я подумаю, присоединяться к вам, или нет.</p>
<p>– Ну что же, – сказала Реншоу, – попробуем контрольный опыт. Я его не проводила, но это нетрудно устроить. – Она взялась за висящие над ее головой провода и начала соединять их между собой. – А теперь, Джим, если вы продолжаете…</p>
<p>Но не успела она закончить фразу, как раздался холодный чистый звук, такой же чистый и ясный, как звон бьющейся льдинки:</p>
<p>– Наконец-то!</p>
<p>– Что? – спросила Реншоу.</p>
<p>– Кто это сказал… – удивился Орсино.</p>
<p>– Кто-нибудь произносил «наконец-то»? – спросил Берковиц.</p>
<p>– Это был не звук, – сказала побледневшая Реншоу. – Слова раздались в моей… и вы оба тоже…</p>
<p>Чистый звук послышался снова:</p>
<p>– Я ма…</p>
<p>Реншоу разорвала соединенные провода, и наступила тишина.</p>
<p>– По-моему, – еле слышно произнесла она, – это мой компьютер. Майк.</p>
<p>– То есть, по-вашему, он <emphasis>думает </emphasis>? – почти таким же шепотом отозвался Орсино.</p>
<p>Реншоу ответила каким-то незнакомым голосом, который постепенно обрел громкость:</p>
<p>– Я же <emphasis>говорила </emphasis>, что он достаточно сложен, чтобы… как вам кажется… он всегда автоматически настраивался на кривую абстрактной мысли, чей бы мозг ни был подключен. Не кажется ли вам, что в отсутствие такого мозга он настроился на самого себя?</p>
<p>Наступила тишина, потом Берковиц сказал:</p>
<p>– Ты пытаешься утверждать, что этот компьютер думает, но он не может выражать свои мысли, пока вынужден выполнять программу. И если ему дать возможность использовать ЛЭГ-установку…</p>
<p>– Но такого не может быть, – пискнул Орсино. – Никто ведь не был подключен на прием. Это совсем разные вещи.</p>
<p>– Работающий компьютер, – сказала реншоу, – потребляет гораздо большую мощность, чем человеческий мозг. Наверное, он способен усилить свои сигналы до такой степени, что мы в состоянии уловить их безо всяких приспособлений. Иначе как можно объяснить…</p>
<p>– Ну что же, – резко произнес Берковиц, – в таком случае ты изобрела новое применение лазера. Оно позволяет нам разговаривать с компьютером как с независимым разумом, лицом к лицу.</p>
<p>– О боже, – сказала Реншоу, – что же нам теперь делать?</p>
</section></body></FictionBook>
